Основная задача статьи – раскрыть концепт Неиного в философии Николая Кузанского, показать его метод работы с определениями, позволяющими понять основания, делающие вещь вещью с парадоксальным внутренним противостоянием. В отличие от Бога, который как причина всего сотворенного есть самотождественное, ничему не противостоящее, а потому Неиное, любая тварная вещь есть иное и неиное. Она, как и Бог, неиное, если взята сама по себе, и иное, если рассматривается относительно другой вещи. Термин «не-иное» не определенный термин, этим он оказался привлекательным для Николая Кузанского: именно через его неясность непостижимым видится нечто одно, не являющееся ни субстанцией, ни сущим, ни единым, даже не именем, потому что это смутно видимое прежде имени, бытия, даже прежде ничто; оно обладает лишь возможностью быть, поскольку то создание, что есть сейчас, непостижимо усматривает Неиное. Эта возможность бытия до бытия и до ничто может быть присуща только Богу, которого Кузанец и определяет через возможностное бытие (possest), как «актуально бесконечную мощь», априорное начало, пронизывающее любую вещь. В этом смысле неиное – и Бог, и святой, и мыслитель, и праведник, и все иное, что можно поименовать с отрицанием «не», взятое само по себе. Кузанец вводит «ясный и удобный метод» изыскания – особого рода схематизм (где схема – облик, связи ментального с чувственным. Такой схемой является формула «не иное как», не только определяющая вещь, но и обнаруживающая направление мысли или способ сопоставления вещей.

The main objective of the article is to reveal the concept of the Non-Other in the philosophy of Nicholas of Cusa and to show his method of working with definitions that allow us to understand the foundations that make a thing a thing with a paradoxical internal opposition. Unlike God, who, as the cause of all creation, is self- identical and does not oppose anything, and therefore is the Non-Other, any created thing is both the other and the non-other. Like God, it is the non-other when taken in itself and the other when considered in relation to another thing. The term “non-other” is not a defined term, and this is what made it attractive to Nicholas of Cusa: it is through its obscurity that something one is incomprehensibly seen, something that is neither substance nor being nor unity nor even a name, because this vaguely seen thing is before name, before being, even before nothing; it has only the possibility of being, because the creation that is now incomprehensibly perceives the Non- Other. This possibility of being before being and before nothing can only be attributed to God, whom Nicholas of Cusa defines through possible being (possest) as “actually infinite power,” an a priori principle that permeates each and every thing. In this sense, the non-other is God, and a saint, and a thinker, and a righteous man, and all other things that can be named with the negation “not,” taken by themselves. Nicholas of Cusa introduces a “clear and convenient method” of research – a special kind of schematism (scheme – shape, form, expression) – to discover the connection between the mental and the sensual. Such a scheme is the formula “not other than,” which not only defines a thing but also reveals the direction of thought or the way in which things are compared.